ИА 1-LINE - новости Красноярска и Красноярского края

Воскресенье,
25
февраля
2018,
10:55

Неприменяемое оружие

  • Автор:

Николай ВОЛОШИН: «Мы создаем оружие, которое никогда не будет использовано».

Николай Павлович Волошин – инженер-физик, испытатель ядерного оружия, доктор технических наук (1989), профессор (2001). С 1996-го – руководитель 5-го Главного управления Минатома (ныне Управление разработки и испытаний ядерных боеприпасов Федерального агентства по атомной энергии). В 2004-2009 годах – заместитель директора РФЯЦ – ВНИИТФ по связям с общественностью; с 2009 года помощник директора.

Лауреат Государственной премии СССР (1982) за большой вклад в укрепление обороноспособности страны. Лауреат премии Правительства РФ (1999).

Награжден орденами Почета (1996) и «За заслуги перед Отечеством» IV степени (2003), знаком отличия Государственной корпорации по атомной энергии «Росатом» «За заслуги перед атомной отраслью» I степени (2013).

Недавно Николай Волошин по приглашению НО РАО побывал в Железногорске, где принял участие в общественных слушаниях по проекту ПИЛ и открыл выставку, посвященную 70-летию российской атомной отрасли.

Сегодня Николай Павлович — собеседник 1-LINE.

МИНАТОМ: КОНТРОЛЬ И ОТВЕТСТВЕННОСТЬ

Николай Павлович, чем живет сегодня атомная промышленность?

– Я могу вот что сказать: вся отрасль – бывший Минсредмаш, ныне Росатом – построена на высочайшей ответственности сотрудников. Эта ответственность была воспитана еще с тех пор, как 1945 году СССР приступил к разработке своего атомного оружия.

Два обстоятельства здесь в свое время сыграли роль: личная инициатива, заинтересованность, ответственность людей с одной стороны, с другой — высокая требовательность и контроль. И эти два фактора так сливались, что иногда люди не могли оценить, что важнее. Важнее нигде не ошибиться, не проговориться, секреты не раскрыть – или узнать суть происходящих явлений, разобраться в тонкостях науки?

Вообще, работа министерства и Росатома – комплексная. Недаром бывший министр Ефим Павлович Славский говорил, что у нас есть все. И наука, и производство, и строители, и военные. И генералы, и адмиралы. Всегда это была самодостаточная организация. Мы, как сейчас говорят, аутсорсингом не занимались.

Сейчас позиция какая? Если ты военный – занимайся войной. А нужна кухня, чтобы солдат кормить, – найми столовую. А в те времена все делалось внутри.

Нам нужно было создать новые материалы, которых до этого никто не знал, исследовать те, которые были, создать свои технологии. Отсюда и такая исключительность.

САМОДОСТАТОЧНОЕ ВЕДОМСТВО

– Нам часто говорят: дескать, разведка вам все принесла, и американцы фактически помогли. Да, действительно, это было, и разведчики молодцы. Они давали нам азимут – куда нужно двигаться. Ну, предварительные исследования американцы произвели, понятно – туда двигаться не нужно, потому что в итоге там ничего не получится. Это были подсказки такие.

Но все остальное надо было сделать самим. А мы, по сути, ничего не имели. Потому и началось все сразу – добыча, переработка, изготовление специальных материалов, конструирование, расчеты, испытания наземные и домашние, испытания натурные, а затем уже можно было военным передавать результаты сделанного... И вот вся эта цепочка – она самодостаточной была. В основном она сохранена и сегодня. Разумеется, испытаний сейчас нет, развито компьютерное моделирование, и некоторые вопросы мы можем рассмотреть в виртуальном виде. Но основа – результаты предыдущих испытаний. Осторожно работаем, с использованием старого опыта, чтобы ничего не испортить, а только улучшить.

КОНКУРЕНЦИЯ – ЗАЛОГ УСПЕХА

– После запрета ядерных испытаний усилилась роль взаимной экспертизы. Вот у нас существуют два ядерных центра, и ни один не может сдать свое изделие заказчику, пока его не проинспектирует другой центр. Здесь есть момент соревновательности. Мы друг друга знаем, понимаем все нюансы. Но есть еще и третья сторона – заказчик. Эта система действовала всегда и осталась до сих пор. С 1949 по 1989 год, когда проводились испытания, было наработано много материалов, которые и сейчас помогают продолжать модернизацию отрасли, делать новые разработки.

Видите ли, мы все очень тесно живем на Земле: кто-то начал разрабатывать высокоточное оружие – значит, и нам надо этим заниматься. В то же время и другие специалисты – ракетчики, артиллеристы – тоже «подсматривают», как это дело идет в других странах. И потому от соревновательности, конкуренции никуда не уйдешь. Но все же мы сейчас больше внимания обращаем не на принципиально новые разработки, а на повышение надежности, безопасности.

– Возможно ли сейчас скрыть факт ядерных испытаний?

– Сейчас это очень трудно. Хотя и возможно. Есть места на земле «трудно прозвучиваемые», скажем, глубины в Тихом океане, есть средства, есть способы. И об этих способах известно не меньше, чем о методах контроля испытаний.

Например, если взорвать 100 килотонн в большой полости, например огромной шахте или в пространстве, оплавленном от предыдущего взрыва, то на земле он почувствуется как взрыв одной килотонны. Ну или в песках, в мягких породах... Исхитриться можно, хотя подобные вещи очень трудно скрыть. Серьезные ядерные державы этим не занимаются.

Неядерные испытания, эксперименты проводятся. Это не противоречит вышеупомянутому договору. Такие опыты связаны с отработкой того, что происходит до момента ядерной реакции. Вон американцы недавно бомбу испытали 12-й модификации Б-52. Тоже не в ядерном варианте, но все остальное-то работает. Остается только начинку поставить.

БЕЗОПАСНОСТЬ ВО ГЛАВЕ УГЛА

– Мы делаем оружие для того, чтобы оно никогда не применялось. Ни одна другая промышленная отрасль так не работает.

Если ты делаешь велосипед, значит, хочешь, чтобы на нем кто-то катался, правильно? Если автомат – чтобы из него кто-то стрелял. А у нас задача – сделать и поставить на хранение или даже на боевую позицию, но чтобы оно никогда, не дай бог, не выстрелило. Но чтобы было при этом только у нас. Поэтому то, что мы делаем, больше является политическим оружием, чем боевым. С другой стороны, мы, как разработчики, обязаны обеспечить качество того, что выпускаем.

– Кстати, о безопасности. Откуда эта истерия по поводу радиации? От невежества?

– Когда говорят о радиационном фоне, приводят в пример наши закрытые города. У нас в «закрытом» в Снежинске – 13-14 микрорентген, в Москве – 20. Причем потому, что там много гранита, который имеет свой собственный радиационный фон. И угольная зола его имеет.

А боязнь в основном, конечно, от незнания. Намеренно вряд ли кому-то выгодно это раздувать. Во Франции, например, 85% электростанций – атомные. Но радиофобии там нет.

Да, некоторые экологи нагнетают настроение. Вот с Яблоковым я встречался много раз. Он говорит, что человечество может обойтись без атомной энергии. Хотя на самом деле мы живем рядом с источником термоядерной энергии – Солнцем. И на вулкане – на глубине в 10 километров под нами магма. А он говорит – мне не надо атомной энергетики, я буду телевизор смотреть при свечах! А телевизор в какую розетку он включит, об этом не говорит.

МИРНЫЕ ВЗРЫВЫ

– Ядерные взрывы ведь бывают и мирными, так?..

– В свое время действовала Государственная программа № 7. По ней было произведено 125 взрывов в мирных целях. Каждый имел конкретную цель и задачу. С 65-го по 68-й годы планировались вскрышные работы. Предполагалось, что мы можем сделать одним взрывом целую наворотную плотину. Там нужно миллион кубометров грунта, а мы сможем так организовать линейный взрыв, что мгновенно возникает стена поперек реки. Или попытаемся таким образом прорыть канал. Или добраться до сложных месторождений. Такая задача была поставлена, и теоретически это было возможно. Но когда был доказан вред от взрывов, проект закрыли.

– Сейчас, при нынешних технологиях, возобновить мирные ядерные взрывы – реально?

– Наша страна, участвуя в разработке ДВЗЯИ – договора о запрете ядерных испытаний, – всегда настаивала на том, чтобы мирные взрывы держать под международным контролем, чтобы ни у кого не было сомнений в том, что таким образом на самом деле совершенствуется ядерное оружие. Можно было разработать соответствующую методологию, наладить систему контроля. И у нас самих было много наработок в этой сфере. Все установки были проверены, испытания проведены для всех случаев.

Я вспоминаю испытание в Памуке, месторождении в Узбекистане. На глубине 2,5 км мы подорвали заряд, пережали скважину, и она перестала фонтанировать. Это уникальное испытание, глубже был только взрыв в скважине на 2,6 км. Это самый глубокий ядерный взрыв в мире, и он также был проведен в СССР.

Дробление апатитовой руды – тоже очень интересный эксперимент. Он был проведен на Кольском полуострове в 1972 году, а затем повторен через 12 лет, в 1984-м. Мы в горе организовали небольшой взрыв, килотонны две всего, на краю куба из горной породы, содержащей апатитовую руду. Внизу куба была прорыта откаточная горизонтальная штольня, сбоку – так называемая отрезная щель, вверху завозная штольня, где изделие располагали, а внизу потом выбирали руду. Происходило так: когда на краю куба взрывали заряд, ударная волна доходила до отрезной щели, отражалась от этой пустоты, возвращалась, и вот этим двойным проходом дробила тело до кусков, готовых к вывозу «на-гора».

– А эта руда потом не радиоактивная?

– Все было проверено. Во-первых, мы изделие взрывали чистое – у нас есть такие разработки, в которых 99% энергии получается за счет реакции синтеза, а синтез «грязи» не дает. Кроме того, была придумана система отвода радиоактивности в противоположную от этого куба сторону, в камеру захоронения, и она там закупоривалась. Через 10 лет эту руду вывезли, проверили на чистоту, отправили на нефелиновую фабрику, сделали из нее удобрение. Посеяли и вырастили пшеницу, проверили, убедились, что там радиации нет. Тогда провели этот эксперимент снова, но уже с двумя зарядами и дробили куб больших размеров. Очень интересная работа. Я так скажу, у мирного атома весьма большие перспективы.

А если сегодня кто-то говорит о «смертельной» радиации… Знаете, у меня дети, внуки живут и работают в так называемых «закрытых» городах. Я сам посвятил всю жизнь атомной промышленности. Надо понимать: технологии меняются и совершенствуются. А значит, самое время изменить и свое отношение к атомной отрасли.

Беседовал Дмитрий Редькин

comments powered by HyperComments

Популярное

Статьи